Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ПОПУТЧИЦА
 
'У этой женщины должно быть какое-то необыкновенное имя, как и она сама', - размышлял Антон Павлович, держась за поручень жаркой летней маршрутки и разглядывая женский профиль, который волновал его, как воспоминание о когда-то виденном сне.
Каждый рабочий день он садился в микроавтобус у своего дома в начале маршрута и выходил на конечной в центре у метро. Многие попутчики тут же устремлялись в подземелье. Антон Павлович проходил до работы два квартала пешком, любуясь родным городом и находя в нем прелесть в любую погоду.
Ежедневно добираясь таким образом до службы, он уже хорошо знал и водителей маршруток и многих пассажиров. Некоторые попутчики уже здоровались с ним, с иными даже перекидывались общими фразами. Антон Павлович не был склонен 'болтать ни о чем', обсуждать вчерашний футбол или высказывать свои политические пристрастия. Он обычно помалкивал и наблюдал за людьми, а иногда пытался читать, сознавая, как это вредит зрению, но не спать же эти сорок минут, которые порой растягивались и на дольше из-за дорожных проблем.
'Необыкновенная женщина' волновала Антона Павловича 'недопонятностью'. Никогда они не ехали вместе утром, хотя по вечерам часто встречались в очереди на конечной у метро. Правда, по понедельникам ее вообще не было. Очевидно, незнакомка начинала свой рабочий день не в девять, как он, а в понедельник, возможно, не работала.
Женщина была невысокого роста, что импонировало нашему герою. Он и сам не был баскетболистом, а дебелые тетки давили его не только массой в автобусе, но и психологически, впрочем, как и худосочные высокорослые 'модели' с украшениями в пупках между короткими маечками и низко посаженными джинсами. Эти девушки искали свой интерес, шаря глазами где-то на полметра выше его головы.
Незнакомка была брюнеткой средних лет, не хрупкой и не полной, слегка вьющиеся волосы ее были замысловато собраны и сколоты на затылке, но не только это привлекло внимание Антона Павловича. У нее были какие-то особенные глаза: Это он заметил, когда, осторожно коснувшись ее плеча, попросил передать водителю деньги за проезд. Незнакомка оглянулась, ресницы ее встрепенулись, взгляд вмиг опустился на протянутую купюру, ее рука потянулась к его руке, белый кружевной манжет шелковой блузки продвинулся вверх по руке, и тонкие пальцы осторожно взялись за край денежной единицы. Антон Павлович почему-то так смутился, что не выпустил купюру сразу, и какое-то мгновение она была связующим звеном между ним и незнакомкой.
Вдруг водитель резко затормозил, человеческая масса качнулась вперед, Антон Павлович наткнулся грудью на плечо незнакомки, разжал пальцы, схватился за поручень, удерживая натиск сзади, и неожиданно покраснел. Незнакомка ткнулась другим плечом в квадратную спину стоявшего впереди неё, испуганно вскинула взгляд на Антона Павловича, ресницы ее опять дрогнули, глаза снова избежали более длительного контакта и обратились на купюру, зажатую теперь в её руке, а на губах женщины промелькнула тень улыбки. Антон Павлович неожиданно пробормотал 'Пардон', хотя французским не владел, но извинение его потонуло в криках пассажиров по поводу стиля езды водителя.

Включив на работе компьютер, Антон Павлович первым делом завел в поисковик словосочетание 'трепетная лань', которое неотвязно крутилось у него в голове с того самого момента, как он увидел этот взгляд незнакомки и робкое дрожание ее ресниц. Идя два квартала до своей конторы, он никак не мог припомнить, кому принадлежит высказывание 'В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань'. Эта строка вынырнула откуда-то из глубин памяти, но чей гений создал этот афоризм, наш герой вспомнить был не в силах.
Великий и непостижимый Интернет мгновенно ответил:
Из поэмы 'Полтава' (1829), А С. Пушкина (1799-1837). Слова Мазепы:
Ах, вижу я: кому судьбою
Волненья жизни суждены,
Тот стой один перед грозою,
Не призывай к себе жены.
В одну телегу впрячь не можно
Коня и трепетную лань.
Забылся я неосторожно:
Теперь плачу безумствам дань...
Иносказательно: 1. Нельзя решить взаимоисключающие задачи. 2. О двух не подходящих друг другу людях.

'Да-да! Кто же еще? - обрадовался Антон Павлович, - Конечно, классик!'
А через мгновение он нашел в поисковике также ссылку на рассказ Чехова 'Конь и трепетная лань'. Прочел короткую зарисовку былых времен о печальной участи супругов с несовместимыми системами ценностей и вздохнул - мол, не случайное это совпадение - два Антона Павловича задумались об одном и том же крылатом выражении Пушкина:
Перечитав еще раз слова Мазепы, наш герой со смущением поймал себя на мысли, что ему небезынтересно, как там у его трепетной незнакомки в личной жизни, все ли ладно, или (кто знает?) вдруг и у нее свой 'конь':
Надоела, утомила и притупила что-то истинное, настоящее вульгарная прямота, сила и напористость 'слабого пола' и в жизни, и на экранах. Достала их безупречная белозубая вечно молодая улыбка и двухсотпроцентная сексуальная готовность. Правда, не утешала и другая крайность - печальная базарная реальность.
И не подумайте, что наш герой был брюзжащим стариком! Он не достиг и пятидесяти, но его уже серьезно настораживало ощущение 'ненастоящести' окружающей жизни, 'синтетичности' всего - от воды, еды, воздуха, одежды и до человеческих отношений по навязанным кем-то извне шаблонам. Возможно, потому столь редкое нынче искреннее проявление женской робости и смущения так его впечатлило. И перед тем, как отдаться работе, цифрам и подсчетам очередных статистических сводок, Антон Павлович дал себе слово внимательней понаблюдать за незнакомкой с такими несовременными, но очень импонирующими ему манерами.

Антон Павлович, уже не особо отвлекаясь на разглядывание других пассажиров, городских пейзажей или на чтение книги, сосредоточился на ненавязчивом изучении 'объекта', и не был разочарован. Более того, хоть не было пока между ними сказано ни слова, он смел надеяться, что и сам небезынтересен загадочной попутчице. Она не то, чтобы делала ему какие-то знаки или оказывала предпочтение, но довольно доброжелательно кивала в ответ, когда он здоровался, заметив ее в очереди на конечной. Правда, глаза её тут же скрывались за трепещущими ресницами, шея поворачивала голову на несколько градусов в сторону, и женщина замирала статуэткой, только кисти рук вдруг приходили в движение, сплетая пальцы между собой, а потом тоже замирали. Несколько раз они стояли в чреве микроавтобуса достаточно близко, и Антон Павлович уловил запах духов незнакомки. И в нем тоже было что-то давно забытое, откуда-то из детства, больше связанное с медициной, нежели с парфюмерией, и эта очередная 'недопонятность' интриговала его, но не напрягала, как в молодые годы жадно втягиваемый ноздрями запах женских духов.
'Возможно, я где-то её уже видел? Или похожа на кого-то из прежних знакомых?' - размышлял Антон Павлович, перебирая в голове так и эдак свои ассоциации. Но ни его сослуживцы, ни соседи по дому, ни соученики по институту или даже школе никак не привязывались к образу попутчицы, хотя подсознание влекло его искать ассоциации где-то в прежних годах, возможно, даже в тех, о которых он и сам знал только из фильмов и книг.

Однажды летним вечером по пути в спальный район, куда ежедневно возвращались завсегдатаи маршрутки, чтобы воссоединиться с семьями, поесть, помыться, посмотреть телевизор, поспать, позавтракать и снова собраться в одном железном объеме по дороге на службу, маршрутка попала в дорожную тянучку. Была перспектива застрять надолго, еще не переехав мост через реку. Водителем в тот раз был молодой энергичный парень, который терпеть не мог пробок и нюхом чуял их приближение так же, как и возможные варианты выкрутиться.
- До моста выходят? - зычно крикнул он, оглянувшись в салон.
Пассажиры ответили отрицательно. Маршрутка поднатужилась, выбралась на бровку, потом на тротуар, проехала метров двести, обгоняя ползущие по улице раскаленные авто, свернула в проулок, из него в парк и вместо того, чтобы приближаться к реке, завертелась в гору по узкой крутой мощеной дорожке, с обеих сторон заросшей старыми деревьями и высокими кустами.
Пассажиры притихли и удивленно поглядывали то в окна автобуса, то друг на друга. Антон Павлович взглянул на незнакомку - не волнуется ли? Но женщина стояла спокойно, одной рукой держась за поручень, другой прижав к себе небольшую сумочку, больше похожую на театральную, чем на каждодневную женскую сумку. Ни разу не видел Антон Павлович в руках незнакомки пакетов, набитых съестным, какие обычно тащат по вечерам домой дочери Евы, чтобы накормить семью. Это наблюдение сначала удивило нашего героя, а потом обрадовало.
Словно почувствовав на себе взгляд, попутчица грациозно повернула голову и неожиданно улыбнулась Антону Павловичу. Не то, чтобы совсем улыбнулась, но в уголках ее губ и глаз пробежало нечто такое мимолетное, что ему тут же захотелось ответить улыбкой и приподнять шляпу, будь у него шляпа. Но загадочный взгляд опять ускользнул, прикрытый трепещущими ресницами, а по лицу её побежали тени от бьющих в окна снаружи веток и листьев.
Вдруг машина задергалась, звуки мотора стали неприятно-резкими, будто он закашлял, пассажиры переглянулись, маршрутка опять дернулась и замерла на месте. Водитель выругался, ударил руками по рулю, открыл двери и вышел, а пассажиры тревожно притихли. В открытую дверь пахнуло парковой свежестью. Перед лобовым стеклом, извиваясь в тени, шла в гору узкая мощеная булыжником дорога, а к боковым окнам снаружи любопытно прильнули ветки кустов и деревьев. Антон Павлович подумал, что опять лето, а он, как эта маршрутка - туда-сюда каждый день по расписанию, и ничего в его жизни не меняется, да и вряд ли уже изменится. В свои почти пятьдесят он скорей боялся перемен, чем желал их - хватит уж экспериментов:

Водитель не возвращался. Пассажиры возмущались - одни говорили, что лучше бы стоять в пробке на набережной, чем в этой глухомани, другие сетовали, что опаздывают на сериал, третьи по привычке винили во всем страну и правительство. Антон Павлович и незнакомка переживали ситуацию молча. Он поглядывал на попутчицу - не расстроилась ли она от такого поворота событий. Но женщина выглядела спокойной, более того, при плохом освещении салона Антону Павловичу опять показалось, что по лицу ее пробежала тень загадочной и даже хитроватой улыбки, когда она глянула на открытую дверь и будто вопросительно посмотрела на нашего героя, а он вдруг услышал стук собственного сердца.
Несколько мужчин вышли покурить и к удивлению своему обнаружили, что водителя нигде нет. Поднялся шум и переполох, одни пытались выйти из машины, другие - куда-то звонить с мобильного, все были возмущены и раздосадованы сломанными планами на вечер (будто этот вечер в спальном районе хоть чем-то мог отличаться от остальных!) Все пассажиры вышли, некоторые аукали, надеясь вернуть водителя, другие совещались, что делать.

И вдруг Антон Павлович почувствовал, как кто-то мягко взял его за руку и увлек за собой. Незнакомка вела его в сторону от раздраженных пассажиров, куда-то в гору, петляя между деревьями и кустами с легкостью и ловкостью, которой в ней не предполагал. Вдруг наш герой оступился и неловко дернул руку дамы, но та не выпустила его руки.
- Пардон! - опять извинился он почему-то по-французски.
- Ne vous excusez-pas! C'est pas grave! (Не извиняйтесь, не страшно) - произнесла в ответ незнакомка, и Антон Павлович подумал, что впервые слышит ее голос, и что голос этот ничуть его не разочаровал, именно таким он и должен быть у трепетной лани.
- Mais moi, je suis tellement maladroit, et vous: vous etes si: si magnifique:(Но я, я такой неловкий, а вы: вы такая замечательная:) - ответил он и покраснел.
Незнакомка вывела по склону к упавшему дереву и жестом предложила присесть. Они долго разговаривали, сидя в наступающих сумерках рядом и вдыхая пьянящий аромат вечернего леса. Незнакомка рассказала, что работает гувернанткой в семье одного банкира, занимается двумя его детьми, водит их на прогулки, читает книги, а еще по собственной воле учит старшую девочку игре на фортепиано, что жена банкира редко бывает дома - то она в салонах красоты, то по модным магазинам, то к подругам на чай. Незнакомка сказала также, что, в общем-то, работой и отношением к себе хозяев она довольна, хотя мечтала, конечно, не об этом, особенно когда закончила консерваторию, но - 'смутные времена, эпоха перемен':
Антон Павлович тоже говорил о своих прежних планах написать докторскую по прикладной математике и занять заметное место в науке, о планах, которым, увы, не суждено было сбыться. Незнакомка с пониманием кивала, иногда всплескивала руками, и Антон Павлович уже не удивлялся, видя ажурные белые перчатки, кружевное старинное платье, черную кружевную шаль на плечах незнакомки и узенькие черные ботиночки со шнуровкой. Он теребил в руках свою шляпу и говорил-говорил. Ее звали Полиной:
Трудно сказать, сколько времени прошло, пока Антон Павлович вспомнил, что они ехали домой, и что надо бы как-то выбираться. Он даже решил позвонить другу, у которого была машина, попросить, чтобы тот вывез их отсюда, как ни жаль было нарушать романтичность этого случайного свидания. Но в карманах сюртука не оказалось мобильного, а круглые часы на цепочке, щелкнув пружиной, отбросили крышечку и показали довольно позднее время. Антон Павлович перевел взгляд на незнакомку, та улыбнулась, опять молча взяла его за руку и повлекла за собой в гору.

В десяти метрах от места их привала дама указала взглядом на вход в пещеру.
- Сa, c'est le passage de la rive droite vers la rive gauche, n'ayez pas peur, suivez-moi! (Это проход с правого берега на левый, не бойтесь, следуйте за мной!)
- Mais: c'est tellement inattendu, madame. Cela peut etre dangeureux, vous risquez votre vie:(Но: это так неожиданно, мадам. Это может быть опасно. Вы рискуете вашей жизнью:)
- Pas du tout. Je connais bien ce tunnel, nous l'avons longe meme avec les enfants (Вовсе нет. Я хорошо знаю этот туннель, мы проходили по нему даже с детьми), - ответила незнакомка, а Антон Павлович с одной стороны устыдился своих опасений, а с другой удивился, как эта робкая женщина могла бродить таким заброшенным тоннелем и тем более со вверенными ей детьми банкира. Он сделал шаг вперед, потом еще несколько и заметил в глубине прохода свет.
Закрепленные на стенах туннеля горели факелы, пахло уже не летним вечерним лесом, а теплом огня, стены и пол были глинистыми, но сухими и гладкими. В свете факелов силуэт шедшей впереди женщины казался Антону Павловичу похожим на мираж, ему захотелось еще раз прикоснуться к ней, убедиться, что она реальна, но вместо этого наш герой ущипнул себя за руку - ничего не изменилось. Давно забытая безумная волна желания и необъяснимой химии поднялась в нем и захлестнула несостоявшегося доктора математических наук. Он ускорил шаг, догнал Полину, обхватил ее обеими руками за талию, повернул лицом к себе и поцеловал с такой страстью, какой не припоминал за собой даже в молодости. Шляпа его упала на пол, но какая, к черту, шляпа, если эта невероятная женщина не дала ему пощечину, а ответила взаимностью?!

- А вы решили сегодня кругами кататься, любезный? - потряс Антона Павловича за плечо старичок-попутчик, сидевший рядом, - Уморились за неделю? Бывает, но завтра выходной, выспитесь!
- Освобождаем салон, граждане! Я на отстой, - прокричал водитель.
Сказка рухнула. Антон Павлович, огляделся, тряхнул головой, поднялся, вышел из маршрутки и, как зомби, побрел домой, где его давно никто не ждал.

Назавтра, выпив безо всякого аппетита чаю, он отправился бродить по городу - почему-то не сиделось ему дома в такой ясный весенний день, хотелось двигаться, осмысливая вчерашние неожиданные ощущения. Проехав через мост в сторону центра, он задумчиво оглядел заполненный людьми пляж левого берега, потом поросшие деревьями и кустарником кручи правого и странный сон опять пронесся перед ним.
Нагулявшись по городу и устав от жары, наш герой решил зайти в Музей одной улицы, где собрано множество старинных экспонатов, предметов быта, которые служили жителям его города в былые годы. Он бродил по прохладным залам один, без экскурсовода, так ему было приятней. Ведь зашел сюда не ради информации, а в поиске ощущений.
И вдруг он оцепенел у входа в один из залов - в дальнем углу за фортепиано Антон Павлович увидел знакомый силуэт в легком белом платье с черной кружевной накидкой, вьющиеся волосы замысловато собраны на затылке, тонкие пальцы стоят на клавишах.
Сердце заколотилось в груди, пот выступил на лбу нашего героя, он замер и не знал, что делать - кинуться к Полине, рассказать, что только о ней и думает последнее время, что сегодня ночью не он сомкнул глаз, или не двигаться, чтобы не спугнуть, чтоб не вышло, как вчера в маршрутке, когда его так неожиданно вырвали из прекрасного сна:

Кто-то потрогал его за плечо:
- Извините, вы загораживаете вход в зал! Дети, проходите, становитесь там слева! - произнесла пожилая экскурсовод, пропуская человек пятнадцать притихших школьников.
Антон Павлович посторонился и замер. Седая дама рассказывала о быте богатых горожан, показывала рукой на экспонаты за стеклом витрин и на стенах, а он все ждал, что Полина тоже как-то отреагирует на приход гостей. Ведь теперь ему стало ясно - она здесь работает! Не с девяти, как он, а с десяти. И по понедельникам у нее выходной - все складывается. И её образ, и характер были так органичны этому месту, и сама она была, будто из другого мира, из другой эпохи:
- Вот манекен, изображающий женщину в одежде того времени, но это не богатая женщина, скорее всего, гувернантка, но образованная, умеющая играть на фортепиано, возможно, даже француженка. Вы же знаете, ребята, что раньше богатые люди выписывали для своих детей таких специальных нянек из-за границы, чтобы дети заодно изучали в общении язык :
- Манекен?! Как - манекен?! - метнулся ближе Антон Павлович, дети засмеялись, а экскурсовод насторожилась.
- Да. Конечно, манекен! Хотя, соглашусь с вами - изумительно выполненный! Школа, знаете ли, - терпеливо объяснила она потрясенному посетителю.
Антон Павлович мешком осел на ближайший стул.
- Вам плохо, мужчина?
- Нет-нет, ничего, продолжайте, - вяло махнул рукой он.
Экскурсовод увела детей в следующий зал, а наш герой сидел, глядя на свою Полину со спины, и боялся подойти заглянуть ей в лицо. Сердце его работало так тихо, что, казалось, и не было его вовсе. В зале было пусто, только издалека доносились детские голоса. Антон Павлович разглядывал 'манекен' сверху до низу, будто трогал руками, и вдруг что-то бешено толкнулось в его груди и застучало в висках. Одна нога пианистки была вытянута вперед и стояла на педали инструмента, а вторая была видна под круглой табуреткой. На черном узком ботиночке со шнуровкой явно были заметны следы рыжей глины. Антон Павлович перевел дыхание и опустил глаза - по нижней части его туфель шла такая же тонкая рыжая полоска:
 
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Rambler's Top100   Poetical world of Terenty
 


Возможности аппаратной косметологии | Надежные аккумуляторы от ведущих производителей | Химический пилинг для увядающей кожи